Райленд Грейс открыл глаза в полной темноте. Холодный металл койки впивался в спину, а в ушах стоял низкий, непрерывный гул работающих систем. Он не знал, где находится. Не помнил своего имени. В голове была лишь пустота, пронизанная смутной, давящей тревогой.
Он поднялся, движения были медленными, неуверенными. Автоматические огни зажглись, выхватывая из мрака стерильные стены каюты. Ни имен, ни личных вещей на соседних спальных местах. Только тишина, нарушаемая мерным биением корабля. Постепенно, шаг за шагом, исследуя отсеки, он начал собирать картину. Пустые коридоры. Замёрзшие у мониторов станции. Записи в судовом журнале, говорящие о долгом пути к далёкой звезде — Тау Кита. О бегстве с гибнущей Земли.
Он был один. Последний, кто дышал этим воздухом.
Его разум, лишённый прошлого, цеплялся за то, что оставалось: за интуитивное понимание приборов, за расчёты, всплывающие в памяти сами собой. Знания стали его якорем. Каждая проверка системы, каждый анализ данных были попыткой не просто починить корабль, а собрать себя заново. Выжить здесь и сейчас требовало не только науки. Требовало упрямой, тихой решимости не сдаваться пустоте вокруг.
Но иногда, в самые тихие вахты, ему чудилось… присутствие. Не звук, не образ. Скорее, ощущение, будто огромное, древнее одиночество корабля — не совсем его одиночество. Будто в самом металле, в потоках данных, есть след чужого внимания. Возможно, искать ответы у далёкой звезды ему предстоит не в полном забвении. Возможно, сама тишина здесь — не пуста.